January 20th, 2006

(no subject)


Варшава. Улица Налевки. 1938 г. Фотография Романа Вишняка.

- Они расползлись по всей Польше, - продолжал парикмахер. - Города завшивели от них. Сначала они жили на Налевках, на Гжибовской, на Крохмальной, а теперь, как черви, расползлись по всей Варшаве. Пробрались даже в Виланов. Одно только утешает - Гитлер выкурит пархатых изо всех щелей.
Меня затрясло. Он держал бритву прямо у горла. Я поднял глаза. На секунду его зеленые глаза встретились с моими. Уж не заподозрил ли он, что я еврей?

Исаак Башевис Зингер. Шоша.

(no subject)


Лодзь, 1938 год. Фотография Романа Вишняка.

После поэмы настает черед рассказа очевидца о том, чему он был свидетелем в парикмахерской. Одна еврейская дама пришла постричься. «Тысячу извинений, сударыня, очень сожалею, но выполнить ваш заказ не имею права». — «Права? Какого права?» «Да, это исключено. Дело в том, что фюрер в начале бойкота евреев торжественно заверил всех, — и это имеет силу и поныне, несмотря на все россказни о зверствах в отношении евреев, — так вот, фюрер заверил, что в Германии у евреев с головы не упадет ни один волосок». Оглушительный хохот и долгие рукоплескания.

Виктор Клемперер. LTI. Язык третьего рейха. Записная книжка филолога.

Просили еще...


Мукачево, 1938 год. Фотография Романа Вишняка.


Я мог бы ребенком гулять в этих рощах
И розовых бабочек шапкой ловить.
Я мог бы учиться на медные деньги,
Я мог бы родиться в семье землемера,
В любом городишке, в деревне любой,
В том маленьком доме с кирпичной трубой,
Что тает, как сахар, в воде голубой.

Аркадий Штейнберг. 1935 год.