Кстати о китайском поросенке или Только ли сон разума рождает чудовищ?


Свидетельства убежденности современников в том, что никогда еще в истории не было такого множества чудовищ и необычайных явлений, весьма многочисленны. Историограф и астролог Максимилиана I Иозеф Грюнпек в 1508 году утверждал:

Мы читаем, что во времена наших предков на небе и на земле случалось немало чудес, часто появлялись чудовищные существа... Но разве могут те эпохи, когда происходили эти чудеса, сравниться с нашим временем в том, что касается частоты такого рода событий и изумления, которое они вызывают?.. Никто не может оспаривать следующего факта: трудно найти эпоху, в которую воображение смертных занимало бы столько необычайных чудес, как это имеет место сейчас.

Лютер, сочиняя в Вартбурге проповедь для Рождественского поста, высказывался в том же духе:

За последние десять-двенадцать лет мы видели и слышали такие ветры и такие стоны,— не говоря о том, что будет после,— что я сомневаюсь, была ли прежде эпоха, которая слышала бы ветры и стоны столь же сильные и многочисленные... Ибо наше время видит одновременно солнце и луну, теряющие свой блеск, падающие звезды, людей, объятых страхом, рев ветров и волн... Все происходит разом. А ведь мы видели также кометы, а недавно множество крестов упало с неба, да еще тем временем появилась новая, неслыханная болезнь, называемая французской.


Вот сколько признаков грядущего конца света виделось реформатору! Десять лет спустя Камерарий нисколько не сомневался, что встретит сочувствие читателя, перечисляя вперемешку как нечто само собой разумеющееся «отвратительных чудовищ», «неведомо отчего происходящие ужасающие события», затмения, кометы и прочие «невиданные зрелища — пылающие мечи, кресты, копья»,— которые любой мог наблюдать на небе. Для К. Пойцера, зятя Меланхтона, издавшего в 1553 году «Комментарии к важнейшим родам гаданий», не было никаких сомнений: затмения ныне случаются «чаще и более отвратительные, чем то было в древности». В 1557 году врач Жан Финцелиус, поднеся герцогине Марии Померанской «полный список бесчисленных, чудесных и устрашающих предзнаменований», наблюдавшихся в Германии с 1517 года — года появления на сцене Лютера.— провозгласил:

Окидывая взглядом историю народов, мы нигде не найдем такого количества чудесных знамений, как в наше время. Едва произошло одно, как на смену ему появляется другое; это доказывает, что у Господа есть великий замысел и мы предназначены увидеть великое смятение в христианской церкви.

Германия того времени была, без сомнения, излюбленным местом размножения книг ужасов. Лютеранские проповедники настойчиво подтверждали достоверность самых немыслимых фактов, чтобы подтолкнуть людей к покаянию и привести их в лоно евангельской церкви. В 1589 году комментатор «Апокалипсиса» писал о «потоке чудес, наводнившем Германию пятьдесят или шестьдесят лет назад при ослепительном свете нового Евангелия». Француз Бельфоре так выразил общее ощущение: «Нынешнее время более чудовищно, нежели естественно».

Об этом можно судить по множеству «ужасающих, но достоверных» рождений, сообщениями о которых заполнены хроники и газеты XVI века и которые заставляли современников верить, что в мире всё идет совсем уж вкривь и вкось: «Новорожденные о двух, трех головах или больше; женщины, у которых рождаются поросята или ослята; дети, появляющиеся на свет с золотым зубом или даже в широких штанах, с брыжами вокруг шеи; младенцы, начавшие говорить или пророчествовать сразу после рождения». Один гамбургский проповедник заказал в 1563 году гравюру с «подлинным изображением» теленка, родившегося с двумя головами, двумя хвостами и шестью ногами. В 1575 году арнемская листовка сообщала о странном рождении чудовищного младенца, «покрытого жесткой щетиной», который пошел сразу после рождения и спрятался от матери под кровать. У него были рожки на голове, ноги, как у павлина, и птичьи когти. В 1565 году одна тюбингенская газета рассказала о поразительном рождении, случившемся в соседней деревне: там появился на свет ребенок без головы и костей, с ухом на левом плече и ртом — на правом. Он был без колебаний признан порождением Сатаны и отдан палачу, который разрезал его на куски и бросил их в огонь. Однако для того, чтобы достичь полного сгорания, потребовалось невероятное количество дров и артиллерийского пороха. Некой женщине из-под города Клеве повезло больше, чем матери этого уродца: она разом произвела на свет 65 детей. В 1610 году знаменитый немецкий врач, доктор Шенк, издал мемуар, в котором рассказал о рождении «девяноста шести чудовищных существ, лишенных разума». Четвертью века раньше протестантский проповедник Кристоф Иренеус опубликовал толстенный, страниц в семьсот, том о «существовании, причинах появления и предназначении детей-монстров». Их создавал сам Бог, чтобы покарать людей за их заблуждения.

Зависимость между уродами и чудесами с одной стороны и грехом — с другой — сделалась в хрониках общим местом, причем многие авторы, подобно св. Антонину, в своих рассуждениях добирались до потопа и Вавилонской башни. Гордыня ее строителей была на самом деле наказана смешением не только языков, но и пород, а значит, появлением странных и уродливых существ. Приводя параллели из области медицины, Корнелиус Гемма устанавливает общую связь между моральным разладом и разладом в природе: как порочная материнская кровь портит отцовское семя, так зло, совершенное на земле, накладывает отпечаток на мировой дух, а тот, в свою очередь, передает его природным началам и через них — человеческому телу.

Поэтому не стоит удивляться, что люди XVI века соединяли ересь и чудовищное. Лютер и его друзья описывали телят-монахов, священников, похожих на свиней, кузнечиков в монашеских капюшонах. Если в один прекрасный день на берег Тибра было выброшено устрашающее животное с «головой осла, грудью и животом, как у женщины, слоновьей ногой на месте правой руки, рыбьей чешуей на ногах и головой дракона сзади», то это, согласно Лютеру, знак великого гнева Господня против папства. С католической стороны огрызались симметричными заявлениями. Некий врач, стихотворение которого приведено вовступительной части «Tractatus de monstris» Сорбена, утверждал: «Пока не настало время ересей, никто не видел чудовищ.обезобразивших ныне Галлию». Сорбен идет еще дальше: пока Франция была благочестива, пишет он, она «не знала, что такое чудовища; теперь же кажется, что она сделалась подобна африканским пустыням и каждый день производит на свет какое-нибудь новое диво». Так же и Саксония «с тех пор, как восстала против Христа вследствие козней коварного Лютера, стонет от распространения бесчисленных чудищ».

Чудища эти, подобно необычайным событиям, одну из разновидностей которых они составляют, суть наказание, но одновременно — предвестие будущих более грозных кар. Речь идет об очевидной данности, сотни раз повторенной наиболее знающими людьми того времени. Согласно хронисту Ноклерусу, писавшемув конце XV века, кометы, огненные мечи, драконы в небесах имногоголовые дети «показывают, что людям следует опасаться Божьего гнева». Лютер убежден, что теленок-монах из Фрайберга «предвещает Германии ужасную военную катастрофу или даже конец света». Подобным же образом и Ронсар уверяет,что великие несчастья неминуемы,

Ведь столько молний блещет в небесах,
Где нет ни облачка; ведь множество комет,
Ведь столько ужасающих планет
Грозит бедою, а всего страшней
Нам сонмища летающих огней...

В другом стихотворении он также обращается к этой теме. Когда мы видим, восклицает он,

</i>...столько новых сект,
...и множество чудовищ,
С ногами сверху, с головою снизу.
Младенцев мертворожденных, зверей
Двутелых, пятиухих и трехглазых,—</i>

как не усмотреть в этих «опасных чудесах» предвестие голода и войны, «Ужасных перемен грядущих знаки»?

Можно задаться вопросом, каким же образом мыслители Возрождения умудрялись сочетать страх перед будущим с нередко высказывавшимся ими убеждением, что их время стало периодом восстановления и расцвета литературы и искусства? Ответ: то, что нам кажется противоречивым, в их глазах не было таковым, как это явствует из следующего весьма характерного отрывка из «De Transitu...» Гийома Бюде:

О горький и гибельный удел нашего времени, каковое хотя и восстановилозамечательным образом славу литературы, но вследствие злодеяний нескольких человек и прегрешений множества запятнало себя тяжким и неискупимым нечестием!.. Всё... смешалось и перепуталось, самое возвышенное с самым низменным, ад с небесами, наилучшее с наихудшим [классический мотив перевернутого мира]... Насколько в это время изучение словесности и ее слава достигли апогея, настолько же корабль Господа подвергается опасности среди густого мрака и глубокой ночи. Более того, корабль разбит ударами стихии и может... пойти ко дну, борясь с опасностьюна глазах у всех и с ненавистью осмеиваемый.

Лютер, с которым сражался Бюде, между тем выразил мнение, сходное с мнением французского гуманиста, но привел при этом дополнительные аргументы: поскольку человечество достигло «вершины», судный день близок. Вершины во всех отношениях: никогда столько не строили и не сажали, никогда не бывало такой роскоши. «Никогда прежде и речи не было о такой торговой активности, как сегодня, когда она... охватила весь мир». Искусства не знали ничего подобного со времен рождения Христа. Знания растут семимильными шагами, так что «двадцатилетний юноша знает сегодня больше, чем раньше знали двадцать докторов». Итак, мы добрались до своего рода конечной остановки. Более того — и тут наступает черед негативной части аргументации: «Не только в том, что преходяще, мы достигли вершины», ибо «никогда большие заблуждения, большие грехи и большая ложь не царили над миром». Чаша переполнена. Подобным же образом и в сочинении Луи Ле Руа «О превратностях, или Разнообразие вещей во вселенной» находим два противоположных чувства: гордость человека, родившегося в эпоху обновления, и убежденность, что грядет грозное завтра. В самом деле: автор восхваляет «этот век, когда, как мы видим, почтивсе свободные искусства и ремесла древности возродились вместе с языками после тысячи двухсот потерянных лет, и изобретены многие новые». Он радуется, что Запад «двести лет назад вновь обрел счастье хорошей литературы и вкус к изучению наук». Но через несколько страниц после этой восторженной декларации он в апокалипсических тонах рисует мрачные перспективы:

Я предвижу войны повсюду — гражданские и между народами; возникнут заговоры и ереси — они надругаются над всем, что найдут божественного и человеческого; над смертными нависнет угроза голода и чумы; естественный порядок вещей, движения небесных сфер и равновесие стихий будут нарушены, так что с одной стороны случатся потопы, с другой — жестокие засухи и разрушительные землетрясения.

Возрождение, полагали Ле Руа и многие другие, станет лишь быстротечной весной.

По поводу уродств и невероятных событий люди — особенно элита — считали в то время так: никогда не было столько «странных вещей» и «природных чудес». Значит, эти явления — предвестия Божьего гнева, призванные «пробудить наши дремлющие чувства от сладкого меда мирской жизни». Но люди не обращают на них внимания. Значит, следует бояться худшего: чудеса и ужасные случаи пророчат «нашу гибель». Мрачное будущее, объясняемое переизбытком злобы на земле. Но разве человек не всегда был злонравен?

Жан Делюмо. Эпидемия чудовищного [ХV-XVII вв.].