Об истории ХХ века, взаимных претензиях и местном колорите.


Признаюсь, друзья мои, ваша покорнейшая никак не могла ожидать, что история про Гуриона бен Давида и порезанную независимость будет иметь продолжение, а уж тем паче - что продолжение придет все оттуда же, из иерусалимской Синематеки. Оно, однако же, не только пришло, но и оказалось едва ли интереснее начала. Во всяком случае, поучительнее.

Как вы думаете, достопочтенные дамы и господа, сколько репортеров снимало взятие Иерусалима в 1948 году, в середине ХХ века, полного информационных технологий и свободы печати? Ну же, делайте самые смелые предположения, ударяйтесь в крайности!



Сосредоточились? Представили себе толпы журналистов?

Взятие Иерусалима в 1948 г. снимало два человека.

О них, собственно, и был сделан фильм "Jerusalem Cuts", благодаря которому ваша покорнейшая узнала всю эту любопытную историю. Кстати, для местных жителей замечу: фильм будет демонстрироваться в июне еще несколько раз.

В чем суть этого фильма?
В одной очень важной вещи.

Мы склонны к обобщениям. Мы воображаем себе армии как некие волны, движущиеся одна против другой, не разбирая их на составные части, на отдельные капли, тогда как история - это история частных лиц.

Мы обобщаем - и так получается гладкая и ложная картина, потому что с потерей неповторимой индивидуальности отдельного человека теряется и сам аромат истории. А этот аромат, между тем, состоит подчас из мелочей - из запаха горелого человеческого мяса, например.

Этот фильм как раз и повествует о том, что все далеко не столь просто, как мы можем себе вообразить, поддавшись той или иной интерпретации. И что история в изложении той или другой стороны равно неверна.
Правда может быть только стереоскопической.

Фильм очарователен именно тем, что он полон мелких человеческих деталей, и тем, что он не принимает ни ту, ни другую сторону. В центре сюжета - две истории. Еврея и араба, предположите вы?

Так да не так. Оно-то и очаровательно.
Джон Филипс, снимавший сдачу Иерусалима с еврейских позиций, носил форму иорданской армии. Он был в ее составе.
Он был англичанином, родившимся в Алжире и воспитанным во французском католическом коллеже.
Он принял сторону израильтян.
Его фотографии прославились во всем мире и были единственными много лет.

Но был, однако, и еще один персонаж. Али Заарур.
Араб, скажете вы, вообразив себе типичного палестинца - и снова попадете мимо.
Этот араб был добрым приятелем Моше Даяна. Он водил своего сановного друга по антикварным лавкам.
"Мой отец любил виски и свой сад, - сказал сын г-на Заарура после фильма - А для Моше Даяна садом был антиквариат, вот отец его и водил туда".

Когда началась еще одна война, г-ну Зааруру пришлось бежать так спешно, что он ничего не успел взять с собою - накануне, рассказал его сын, в доме проходила встреча с христианскими старейшинами, поэтому было заготовлено пиво, виски и орешки. Они так и остались на столе, их не успели убрать.

Когда фотограф Заарур вернулся, то все оставалось нетронутым - дом приятеля Моше Даяна неустанно сторожили солдаты - все, кроме альбома с фотографиями 1948 года. Альбом исчез.

Он обнаружился только почти через 60 лет, в тель-авивском архиве, куда поступил в 1977 г. из неизвестного источника. Не сам альбом с пояснениями автора, нет. Его вряд ли удастся найти. Но фотографии все-таки найдены, и выглядят они самым неожиданным образом. Посмотрите этот фильм, достопочтенные дамы и господа. Вы увидите много страшного.

В середине фильма вашей покорнейшей пришлось несколько раз выходить из зала, потому что звонили пациенты - что делать, с 20 до 21 часа имеют полное право, это их время. И вот, возвращаясь после очередного звонка, ваша покорнейшая вошла в зал прямо посередине разговора на экране: отец спорил с сыном. Дело происходило в воздухе, а лица у них были закрыты вертолетными шлемами, и сам диалог шел по-английски; к тому же, ваша покорнейшая закрывала за собою дверь, поэтому толком не видела экрана - вы же знаете, что двери в иерусалимской Синематеке имеют свойство щелкать пренеприятнейшим образом.

- ...они только хотят вышвырнуть нас отсюда!
- Но это только фанатики, папа!
- 99% из них - фанатики.

Вы думаете, что смогли бы идентифицировать говоривших? Понять, к которой из двух враждующих сторон они принадлежат?
Через одиннадцать лет в стране, пройдя через сотни разговоров на эту тему, ваша покорнейшая... ошиблась.
С точностью до наоборот.

После просмотра фильма на сцену поднялся пожилой джентльмен - г-н Заки Заарур. Белый пиджак, черная рубашка, галстук в черно-белую сеточку. И еще раз я подумала о необыкновенном сходстве местной эстетики ХХ века с латиноамериканским стилем; казалось бы, еще кольцо с печаткой на мизинце - и старый джентльмен мог бы запросто шагнуть на экран в какой-нибудь экранизации Маркеса.

Джентльмен сказал, что непременно опубликует все снимки своего отца, в том числе и в Интернете, но сделает это со временем. И добавил:

- Я надеюсь, что на этой земле будет мир. Потому что я помню рассказы своего отца том, что до 1922 г. в Силуане, например, нельзя было отличить араба от еврея; люди и одевались, и говорили одинаково. И не было разницы. Можно было перепутать.

- Да ведь и теперь вся разница только в одежде, в именах и в акценте, - подумала ваша покорнейшая - А доводы все одинаковые. И бранятся друг на друга все теми же одинаковыми словами. Переведи на английский, надень вертолетный шлем - и точно так же можно перепутать.

К сожалению.