О стереотипах национальной психологии или Кто уважает силу.
По следам давешней дискуссии я решила провести маленькое исследование, навеявшее несколько любопытных соображений, которыми мне хотелось бы поделиться с вами, мои дорогие друзья. Но прежде, чем начать разговор, я хотела бы предупредить всех читающих:

1. этот пост написан не о политике
2. если вам показалось, что он написан о политике, см. пункт 1
3. я не буду отвечать на комментарии о том, кто кому враг или друг, поскольку пост написан в равной мере как для одной, так и для другой ситуации - и врагов, и друзей надо прежде всего понимать адекватно, то есть делать так, чтобы на входе сказанное имело тот же смысл, что и на выходе
4. ни правой, ни левой я не являюсь, являться не собираюсь и в равной мере не интересуюсь обеими позициями, поскольку обе они мне кажутся одинаково скучными

А теперь собственно к делу.
Вчера мы поспорили с wvlad о том, станет ли средний восточный обыватель смеяться над преувеличенной охраной Буша и презирать его как труса - или напротив будет поражен эффектностью усиленной охраны и роскошью свиты и сочтет его сильным правителем. Сегодня утром мне пришлось ехать на центральную автобусную станцию в такси, и так случилось, что водитель оказался идеальной кандидатурой для небольшого опроса - это был израильский араб, много работающий на территориях, очень мало интегрированный в местный контекст, едва-едва говорящий на иврите с диким акцентом.


Наводящих вопросов, могущих повлиять на его мнение, я ему, конечно, не задавала и своего мнения не обнаруживала - какой иначе смысл спрашивать? Единственное, что я сделала - это завела разговор о пробках в связи с перекрытыми улицами и спросила, что происходит в Рамалле.

- В Рамалле? - переспросил он со смешком, - В Рамалле люди вообще из дому выйти не могут. Тут еще можно пешком ходить, а там люди боятся выйти из дома или подняться на крышу собственного дома, если это недалеко от маршрута Буша.
- А почему так?
- Потому что он тут никому не нужен. Он всем в мире навредил - и евреям, и арабам, и христианам (отметим любопытное противопоставление арабов и христиан, дважды повторенное в разговоре - К. М.), все его ненавидят, вот он теперь и прячется.
- А может, это не потому, что он прячется? Может, это просто такой кавод (=честь, уважение)?
- Какой кавод?! Кавод - это когда человек безоружным выходит на улицу, а ему все рады, все говорят ему "Шалом!" и обнимают его, вот что такое кавод! А этого Буша все так возненавидели, что его надо от людей сторожить, потому что если кто-то его здесь убьет, то нам всем тут несдобровать - и евреям, и арабам, и христианам.

Разговор приведен с абсолютной точностью. Дальше пошли многочисленные повторения и примеры того, что плохого, по мнению информанта, сделал Буш - это к теме поста отношения не имеет.

Признаюсь, совершенно спонтанная характеристика того, что такое кавод для правителя, сделанная информантом без малейшей провокации с моей стороны, меня весьма обрадовала - она подтвердила уже имеющиеся у меня наблюдения об арабском стереотипе идеального властителя. Мне и раньше случалось слышать подобные описания, полные восхищения (тогда они касались начальников, а не глав государств): идеальный правитель непременно справедлив, щедр, полон достоинства, никого не боится (безоружен), все ему рады и приветствуют его. То, что называется по-русски "отец родной". Ни разу я не слыхала восхищенного описания начальника, которого все боятся.

Это наблюдение не так поверхностно, как кажется на первый взгляд. Казалось бы, не слыхала, ну и что?

А то, что один из самых стойких западных стереотипов говорит: Восток понимает только грубую силу, вы посмотрите на их деспотичных правителей, на коварство подчиненных, которые вчера льстили, а завтра убивают (на полях: сюда же, по моему скромному разумению, относится и стойкий израильский стереотип неверности арабских друзей, которые могут убить назавтра после клятв в дружбе).

Как так получается, что мы имеем два разных описания? Можно сказать, прямо противоположных описания. Любовь к безоружному и любовь к вооруженному до зубов, любовь из уважения и любовь из страха?

Думаю, что ответ на этот вопрос прост: они описывают два разных явления. Прямо противоположных явления - любовь и ненависть. Просто с восточными проявлениями ненависти западное сознание мало знакомо.

Мне кажется, источник непонимания лежит в том, что вежливость в нашей жизни не играет той роли, которую она играет в жизни араба, получившего традиционное воспитание (подчеркиваю - традиционное; я не имею в виду подростков, бросающих камни, о которых их соплеменник сказал при мне однажды: "Это не арабские дети, это обезьяны"). Система традиционного воспитания в этой культуре очень жестка, а один из наиболее тренируемых навыков - умение почти по-японски не терять лицо и оставаться вежливым и гостеприимным всегда, со всеми, даже с врагами, даже с теми, кого люто ненавидишь. Оставаться вежливым ради вежливости, а не ради того, с кем ты говоришь, ради самого себя и сохранения собственной чести.

Эта вежливость имеет градации, которые говорят очень много человеку той же культуры, но нам не говорят ничего. Проявления презрительного смирения перед грубой силой, которые должны переводиться как "я с тобой воевать не могу, потому что ты физически сильнее, но я тебя не уважаю, потому что ты нуждаешься в грубой силе, а настоящего авторитета не имеешь", переводятся нами как льстивое восхищение перед сильным, а человек, не могущий свергнуть тирана и глубоко страдающий от унижения при этом - как любящий силу, просто потому, что он с тираном вежлив. Нет, вчерашний раб, убивающий завтра тирана, не притворялся - он терпел и оставался воспитанным, потому что не хотел потерять лицо.

То же самое зачастую получается и в отношениях западных людей с восточными - формальные заверения в дружбе, пустые формулы вежливости, которые сам говорящий понимает как "я тебя пока еще терплю из последних сил", воспринимаются нами буквально и порождают миф о бывшем друге, который оказался столь коварен, что назавтра напал (а ведь напавший понимает ситуацию совершенно иначе - он-то терпел до последнего и ничего решительно не скрывал, просто оттенков его вежливости никто не услышал).

Боюсь, что большинство невербальных знаков, интонаций и тонких градаций жестов наших малознакомых нам соседей проходят мимо нас, и мы понимаем их настолько же правильно и точно, насколько иностранец, переводящий реплику "Ну да, конечно! Щас прямо!" словами "Он согласился со мной и пообещал все сделать немедленно". А потом обвиняющий сказавшего во лжи и коварстве.